Новини

Україна

Крим

статті

Помню, всего два года назад я любил порассуждать: вот как, интересно, немецкий народ, который не просто гордился – кичился своей сложнейшей культурой, утонченной и мудрой литературой, передовой философией, гуманистической традицией – своей великой, без лести, цивилизацией – смог за два десятка лет всего совершенно озвереть и превратиться сначала в толпу, а потом в стаю, разучиться думать – с готовностью, со страстью разучиться – поверить необаятельному людоеду, произвести его в свои национальные вожди, и приняться с немецкой систематичностью и любовью к порядку истреблять живых людей другой крови?
Мне интересен был тут не Гитлер, а простые немцы: почему добропорядочные граждане готовы оскотиниться, зачем им нужно сдавать соседей в концлагеря, и почему им так легко оказывается возить своих детей в присланных из Биркенау опустевших детских колясках?
Я старался, но никак не мог понять, какие детали человеческой души тут в ответе. 
Моя собственная страна тоже прошла через тоталитаризм, через репрессии; но в сталинском Союзе, мне кажется, какой-то другой механизм действовал: там, за счет массовости и непредсказуемости репрессий людям внушался животный ужас, они совершенно теряли способность здраво рассуждать и сопротивляться, и покорно ждали, кого Молох сожрет следующим.
И вот год назад мне показали, как это бывает.
Как народ, который двадцать лет, вроде бы, жил свободно, которому дозволялось (впервые за всю его тысячелетнюю историю) вольнодумство и возможность выбирать себе веру и идеологию, может за несколько месяцев скатиться не просто обратно во времена советские, диктаторские – а дальше, глубже – в какое-то уже и вовсе Средневековье.
Оказалось, всего-то и нужно для этого: превратить телевидение из средства информации в средство пропаганды. 
Это было сделано: одновременно грубо, примитивно – и мастерски. Йозеф Геббельс мечтал бы располагать таким инструментом, как современное российское ТВ. 
То, на что Геббельсу потребовалось десятилетие, у нас провернули за год. Народ оказался готов к этому. 
Готов поверить, что мы окружены врагами. 
Что нас хотят раздробить на куски, оккупировать, колонизировать, высосать нашу драгоценную нефть и наш любимый газ. 
Сожрать нас и переварить. Добить нас и поднять над Кремлем звездно-полосатый флаг.
А почему мы им поверили, почему купились на такую иногда очевидную ложь? 
Ведь мы не проиграли по-настоящему Холодную войну. 
Ведь нас не оккупировали враги, не обязали нас платить миллиардные репарации, американские морпехи не прошли победным маршем по Красной площади, и никто не отобрал у нас обратно Калининград. 
Откуда взялось это ощущение национального унижения, поражения, которое и раздули телеканалы?
Конечно, разваливается и тонет империя, которую триста лет собирали. 
Ни одному народу прощание с империей не давалось легко – даже венгры до сих пор никак смириться не могут. 
И да, выяснилось, что вся система ценностей, в которой нас растили, идеология – оказались вдруг ошибочными. 
Но главное – у людей в новой России не было чувства избранности, уникальности, величия, не было ощущения принадлежности к силе, которую уважают и боятся все в мире, и которая этот мир меняет.
Русский человек никогда не был по-настоящему свободен: в личной жизни, разве что, и то далеко не всегда.
И никогда он не был сыт. И никогда государство не позволяло ему ощутить уважение к себе. Во все времена это уважение заменялось на гордость за свою страну.
Основанную, разумеется, на пропаганде.
А в последние годы страна никаких новых поводов для гордости не давала, только для презрения и сомнений. Именно поэтому все с большим размахом и помпой государство праздновало каждый год День победы, 9 мая. 
Не случилось в новейшей истории России никаких побед более важных, чем победа СССР над гитлеровской Германией. Миф о борьбе с фашизмом и победе над ним стал главным идеологическим мифом современной России, главным объединяющим фактором для разношерстного, многонационального населения нашей страны.
Вот и весь психоанализ.
Но неужели этого достаточно, чтобы девять из десяти моих сограждан вдруг поверили в то, что миллион человек на киевском Майдане – таких же людей, как и любой российский телезритель – получал зарплату от Госдепа США? 
Поверили. И поверили, что в Киеве к власти пришли настоящие фашисты, лубочные, из старого кино про войну. 
Поверили в грубо намалеванные истерические пропагандистские сюжетики про распятых украинскими фашистами на площадях восточноукраинских городов маленьких детей.
Поверили в то, что Крым, если бы мы его аншлюсом не присоединили, отняли бы американцы, и разместили в Священном Севастополе свой какой-нибудь Шестой флот. 
Даже мои образованные друзья в это верят! 
Говорю им: никому не нужен Севастополь! 
Турция, у которой армия российской не уступает, полвека уже член НАТО – и контролирует полностью Босфор и Дарданеллы. 
Никому не нужен был Крым, кроме Путина – чтобы помешать Украине войти в НАТО! Не слышат, не понимают, не верят. Не хотят даже думать, что это Россия вторглась в Донбасс. Скажи это вслух – назовут предателем.
Нет, это украинские фашисты ведут карательную операцию против донбасских ополченцев. Вот и понадобилась мифология Великой отечественной войны! 
Я-то думал: пронафталиненная чушь, черно-белый фотографии с незнакомыми лицами… Оказалось: полезные наработки.
И не станет лучше, не становится: теперь убили Немцова, и вроде телевизор из уважения к покойному чуть поостыл, не стал глумиться над трупом; но читаешь Интернет – а там, заведенные, растревоженные, накрученные пропагандой граждане – кричат: «Собаке – собачья смерть!». 
А те десять, наверное, уже процентов, которые с самого начала видели за всей крымской и донбасской кампанией, за ложью о продолжении Великой отечественной, за раздуванием антизападной истерии – прагматичный расчет, хладнокровное манипулирование отупленным населением – теперь да, боятся. 
Говорят, что не боятся, и выходят десятками тысяч на марш в центре Москвы – но боятся, конечно. 
Если Немцова смогли убить – то, наверное, и любого смогут. Кто бы это ни был. И все теперь – после Крыма, после Донбасса, после Немцова – может произойти.
И лагеря, и репрессии, и коляски из Биркенау. 
Как-то это, оказывается, незаметно происходит с людьми. И не только немцы на это способны, а и мы, видимо. 
Не хочется в это верить. Хочется успокоить себя: это паника, это паранойя. 
Но и в Германии, думаю, были свои десять процентов, которые не голосовали, не маршировали, не громили – и тоже все никак не хотели верить в то, что это все вообще возможно. Оказалось, возможно. И теперь, кажется, возможно все.
Дмитрий Глуховский

About Павло Заєць

This is a short description in the author block about the author. You edit it by entering text in the "Biographical Info" field in the user admin panel.
«
Next
Следующее
»
Previous
Предыдущее
Загрузка...

Top